Типаж

Больше всего на свете я не люблю стоять в очереди. Никто не любит – скажете вы. Верно, но ведь все стоят! А я при мысли о том, что до заветной кассы остаётся ещё пять человек, покрываюсь холодным потом. И стараюсь всячески избежать мучения. Мне ничего не стоит проехать через весь город второй и третий раз, если за билетами на вокзале наблюдается ажиотаж. Или обойти все магазины района, пока не найду пустой. В общем, это у меня такой пунктик. Бывают же люди, которые никогда не сворачивают налево или боятся кетчупов. Полноценно жить, кстати, этот пунктик мешает не меньше, чем любая другая фобия.

«Наблюдай за людьми!- советовал мне знакомый писатель.- Там такие типажи!»

Стоя в ненавистной очереди к флюорографическому кабинету я пытался последовать его совету, но видел только один типаж – типаж злой усталой тётки. Тёток этих набралось уже штук пятнадцать, двое впереди меня, остальные – сзади. Сегодня был крайний срок, когда на работу нужно было принести флюорографию, и выхода у меня не было. Только стоять, переминаясь с ноги на ногу, и слушать бессмысленную пьесу в пятнадцати лицах.

Темы было две – политика и болезни. Болезни поражали разнообразием. Могло показаться, что это не поликлиника, а хоспис. Щедрые подробностями описания всевозможных язв и откашливаний наводили на мысль, что я стою в одной очереди со смертельно больными людьми, хотя все они выглядели на удивление румяно и упитанно. Исключением была только очень бледная молодая женщина, стоящая передо мной. Через десять лет она станет такой же тёткой, и с удовольствием будет рассказывать незнакомым людям про свои болезни. Но пока она в разговоры не вступала, а смиренно ожидала своей очереди.

Политические беседы, в отличие от медицинских, были угнетающе однообразны. Клуб любителей ГУЛАГа какой-то. Велись дискуссии, нужно ли пытать депутатов перед смертью. Решили, что нужно. Предложили ломать им кости. Одна толстая женщина осудила гуманность такого решения. Сжечь заживо! Только сжечь заживо!

Меня подмывало спросить, почему же они голосуют за этих депутатов, но я не решился. Ситуация накалялась ввиду отсутствия медсестры. Назревал бунт, а попасть под горячую руку кровожадной толпы я не хотел.

Тётки ненавидели всё на свете, но больше всего они ненавидели тех, кто стоял впереди них. Особенно меня – единственного мужчину, молодого и вполне здорового, который, имей он хоть каплю совести, пропустил бы вперёд эту дюжину несчастных дам. Я действительно испытывал чувство вины перед ними, но пропускать никого не собирался. К тому же, очередь не двигалась. Кабинет был закрыт на обед, хотя обед закончился четверть часа назад. Тема непунктуальности медсестёр стала основной, затмив даже тему предстоящих выборов. Тётки всё яростнее стонали, всё демонстративнее хватались за больные места. Их целью было вызвать жалость у двух невесть как сюда попавших негодяев. То есть у меня и у молодой женщины. Однако мы не сдавали позиции.

Мой знакомый писатель ошибался. Искать здесь интересные типажи – мёртвый труд.

От безделья я принялся изучать санитарные плакаты.

Наконец дверь флюорографического кабинета открылась. Первый пошёл! Тётки, позабыв политику, ринулись поближе к дверям, чуть не подмяв под себя молодую женщину. Откуда ни возьмись, появилась бальзаковская дама в рыжем парике, которая заявила, что занимала очередь с утра и должна идти следующей. Эта новость вызвала негодование у остальных тёток. Рыжая, пытаясь подтвердить своё право на место под солнцем, неожиданно ткнула в меня пальцем и попыталась призвать в свидетели:

-Вот он стоял за мной!

Толпа подняла глаза к потолку и разразилась бранью. Рыжая доблестно выдержала напор и крикнула, хватая меня за рукав:

-Скажи им!

Если бы она могла, она наверняка подмигнула бы мне, но дюжина пар глаз следила за тем, чтобы рыжая не подала мне никаких знаков и не передала взятку. Я решил встать на сторону большинства, во-первых, боясь быть растерзанным, а во-вторых, потому, что рыжая здесь не стояла.

-Впереди занимала та девушка,- проговорил я.- Вас я не помню.

-Шо ты брэшишь!- взвизгнула рыжая.

-Я не брешу, а констатирую факт,- сказал я невозмутимо.

-Статируй, статируй,- презрительно фыркнула рыжая.- Умные какие порождались!

В этот момент кто-то грубо оттолкнул меня в сторону. «Ничего себе силища у этих умирающих!»- успел подумать я, поворачиваясь. Но увидел позади себя похожего на медведя мента.

Толпа притихла и расступилась. Я остался стоять посреди коридора, а передо мной возвышались три опера. Они вели за собой парня в наручниках, а я как раз мешал им пройти.

-С дороги!- рявкнул один из ментов. Я вышел из ступора и поспешил прижаться к стене. Но милицейская процессия не двинулась дальше по коридору, а приблизилась к двери флюорографического кабинета. Медведь постучал и скрылся внутри, а двое других остались ожидать. Тётки больше не шумели и не жаловались на здоровье. Даже про рыжую лгунью забыли. Только перешептывались, косясь на арестанта. Я тоже стал его разглядывать, тем более что находился ближе к нему, чем остальные. Парень был прикован наручниками к самому высокому оперу, и на его фоне казался невероятно хрупким. Он был одет в дорогие джинсы, высокие чёрные кеды и синюю футболку. Чистенький и приличный. Средней длины каштановые волосы обрамляли интеллигентное симпатичное лицо. На вид лет двадцать восемь.

Опера, похожие друг на друга, с бессмысленными мутными глазами и бандитскими замашками, напротив выглядели рецидивистами.

Я вспомнил, что по вечерам мой двор наполняется отборным зверьём, которое орёт до утра, пристаёт к прохожим, срывает с девушек серьги. И никакие жалобы в милицию не прекращают их активную ночную жизнь. Почему же эти ребята в турецких «рибоках», с нечеловеческими выражениями рыл сейчас похмеляются пивком, а приятный паренёк стоит в браслетах? Что он вообще мог сделать? Защитил свою подружку от одного из моих соседей?

Разглядывая парня, я действительно проникся к нему сочувствием. Кеды у него, кстати, были такие же, как у меня, фирмы «Конверс», только у меня красные. Я также отметил обручальное кольцо на побелевшей от наручников руке.

Парень выглядел очень спокойно, в то время как менты явно нервничали. Казалось, что он просто пришёл в поликлинику для профосмотра и ждёт своей очереди. Думая о чём-то своём, он безразлично водил глазами по окружающим его людям.

Я стал придумывать в голове история про арестанта, чтобы объяснить себе, кто он. Единственное, что пришло в голову – хакер. Только хакером мог быть этот интеллигентный, полный буддистского спокойствия человек. А, учитывая усиленный конвой, вскрыл он, как минимум, базу данных СБУ.

Мне захотелось как-то поддержать его, выразить свою солидарность. И когда в очередной раз парень скользнул по мне взглядом, я улыбнулся и подмигнул ему. Классно, мол, ты их сделал! Спасибо за СБУ, чувак!

Его глаза застыли на мне, и он улыбнулся в ответ краешком губ. Он понял меня, а я его.

«Заводите!»- скомандовал мордоворот из-за дверей, и конвой скрылся в кабинете. Как по команде очередь забурлила, зажила нормальной жизнью. Новой темой стал страшный бандит, которого, слава Богу, арестовали. Теперь тётки могут ходить по улицам спокойно.

Мне в голову пришёл интересный образ: мы с парнем стоим перед кабинетом, ждём, когда закончится перерыв, и вдруг появляются опера, а за ними, скованные наручниками, пятнадцать арестованных тёток.

Через минуту менты вывели хакера и удалились. Из кабинета сказали заходить по двое. Мы с бледной девушкой проскользнули мимо рыжей, которая снова вспомнила, что стояла передо мной.

Внутри я увидел молоденькую медсестру. Она плакала, обхватив руками плечи. Вторая медсестра, постарше, капала в чашку валерьянку.

Молодая бормотала сквозь слёзы:
-Боже мой… убил… девочек… груди их съел… молотком убил и груди съел… Боже мой…

Я застыл, как вкопанный. Кто? Кто съел? Мой хакер?!

«Съел, съел»,- повторяла медсестра. Вторая дрожащими руками взяла у меня больничный лист и сказала:

-Маньяк это. Двух женщин убил, груди отрезал. Зверь.

Выходя из кабинета, пробираясь сквозь взвод тёток, я запланировал написать роман о маньяке в «Конверсах». Не написал, да и вряд ли напишу в будущем. И вообще, встреча с каннибалом (которому я подмигнул: держись, мол, дружище!) ничего во мне не изменила. И очереди я не полюбил. А единственный вывод, который можно вынести из всей этой истории, следующий: интересных типажей в очередях действительно нет. Исключения только подтверждают правило.

Автор: Максим Кабир